Читаем без скачивания Единорог - Питер О`Доннел

— Да и в армии тоже непросто. Девяносто процентов в лучшем случае просто пригодны. А для такого дельца просто пригодные кадры — это мало.

— А мы с тобой, значит, подходим? Вилли подумал, потом кивнул.

— Для тех, кто знает про нас все или почти все, — да.

— Выходит, что тот, кто возглавляет эту операцию, имел доступ к нашим досье.

Вилли затянулся сигаретой, выпустил струю дыма, молча глядя на бассейн. Сейчас он думал уже не о Люсиль. Он решил посадить воображение на голодный паек. Этому он научился у Модести. Он знал, что поначалу это дается нелегко, но затем, когда преграды, возведенные силой воли, затвердевают, устанавливается некий новый стереотип.

Раздался стук в дверь. Вошел Мулей.

— Такси пришло, мадемуазель, — доложил он.

— Хорошо, Мулей. Пожалуйста, возьмите чемоданы.

Когда Мулей вышел с чемоданами, она сказала:

— Вилли… Я говорила, что мы можем на сей раз проиграть. Забудь это.

— Кто-то всегда проигрывает, — отозвался он. — Почему бы и нам не проиграть?

— Только не сейчас, черт возьми! — Ее глаза сердито сверкнули. — Легкой победы тут не будет. Но я ни за что не уступлю!

Вилли посмотрел на нее и вдруг почувствовал прилив сил и уверенности в себе. Он выбросил сигарету в окно.

— О’кей. Принцесса, — сказал Вилли. — Значит, будем выигрывать. Другого не дано.

Глава 14

Моторы «Голубки» стонали в разреженном воздухе высокогорья. Внизу, в каких-то трехстах футах от самолета, проплыл горный пик, покрытый шапкой снега. Моторы запели по-другому, когда самолет сделал вираж и, чуть снизившись над горным хребтом, пошел на высоте двенадцати тысяч футов.

Самолет теперь шел на восток, над другим хребтом, в трех милях севернее первого.

Модести сидела на первом сиденье пассажирского отсека, слева. Вилли расположился справа. Кресла сзади и против хода были пустые, но на следующих за ними сиденьях находились двое сопровождающих.

На Модести были черные брюки, рубашка и толстый белый пуловер. Так же был одет и Вилли, только на нем пуловер был серый. Прошло шесть дней, как они покинули Танжер, в сумерках, на маленьком катере. Еще до того, как на следующий день они оказались в Касабланке, им выдали фальшивые паспорта, несколько авиабилетов и сложное описание маршрута. На каждом пересадочном пункте их встречали агенты. Все эти люди — и агенты, и экипаж катера — были им абсолютно неизвестны.

Двадцать четыре часа тому назад они приземлились в Кабуле, а на следующее утро двое мужчин, которые теперь сидели сзади, отвезли их опять в аэропорт и посадили в «Голубку — Де Хавиланд». Конвоиры были суровы и неразговорчивы — один испанец, другой вроде бы славянин. На обоих была штатская одежда, в которой они чувствовали себя как-то неуютно.

Время он времени они поглядывали на Модести с явным любопытством, но почти ничего не говорили и на все вопросы только отрицательно качали головами. Командир самолета был русский, второй пилот — китаец, но между собой все четверо общались по-английски.

Модести предположила, что они летят на северо-северо-восток. Затем, когда появилось солнце, она убедилась в своей правоте. Впрочем, она бы вычислила это и без солнца. Долгие скитания в прошлом привели к возникновению у нее в голове своеобразного компаса.

В кабульском отеле Модести и Вилли раздобыли карту и сразу стали ее изучать. Афганистан являл собой треугольник неправильной формы между Россией, Ираном и Пакистаном. Но только на северо-востоке, за пятисотмильными отрогами Гиндукуша начинался район Памира и пятидесятимильный отрезок границы с Китаем. К северу простирались пустынные земли, уходившие к границе с Россией.

Их самолет не пролетал над самой высокой частью Гиндукуша. Он просто не мог подниматься так высоко. На такое были способны только ИЛы, курсирующие между Кабулом и Термезом, а также ДС-6. Старички ДС-3 и ДС-4 пролетали над перевалом Саланг. Но даже для этого нужно было подниматься на девятнадцать тысяч футов. «Голубке» приходилось пользоваться другим маршрутом. Она летела на северо-восток сложным, извилистым путем, постепенно углубляясь в сердцевину горной страны.

Модести пыталась угадать, где они будут пересекать границу. Вилли Гарвин повернулся и посмотрел на нее через проход. Его занимал тот же самый вопрос. Еще час-другой лета, и они окажутся за «железным» или «бамбуковым занавесом». Модести еле заметно пожала плечами и снова повернулась к иллюминатору.

Впервые с тех пор, как Модести и Вилли покинули Кабул, они переглянулись. Во время взлета и в последовавшие за тем минут десять Вилли рассеянно смотрел перед собой в открытую дверь кабины пилотов. Ну а затем, когда самолет пошел над горами, он глядел в иллюминатор.

Облаков почти не было, и видимость оставалась хорошей. Модести знала, что все это время Вилли записывает увиденное, словно видеокамера. Она сама пыталась делать нечто в этом роде. Она, правда, не обладала фотографической памятью Вилли, но у нее было лучше развито чувство направления. Возможно, они напрасно тратили силы на это упражнение, но опыт учил по возможности запоминать дорогу туда и обратно, куда бы не заносила их судьба.

Модести смотрела на хитросплетение ущелий и горных хребтов. Время от времени поблескивали зеркальца озер, от которых отходили серебряные нитки горных рек. Теперь вокруг не было высоких пиков, и они летели над долиной между двух горных хребтов.

Самолет стал поворачивать налево. Казалось, они вот-вот врежутся в серую гору, но в хребте обнаружился прогал, и «Голубка» проскочила в него, постепенно снижаясь. Они по-прежнему петляли по какому-то сложному, хитрому лабиринту.

Модести вдруг почувствовала, что Вилли напрягся, и повернулась в его сторону. Самолет сделал еще один крутой вираж, и снова высокая серая стена стала отступать.

Под ними раскинулась новая долина — четырехмильное углубление в горном массиве. В середине она резко сужалась. С обеих сторон высились горы. В северном конце Модести увидела озеро почти правильной круглой формы. Из него вытекала речка, которая дальше бежала не по центру долины, но вдоль ее восточной стены. В южном конце долины речка скрывалась в нагромождении скал и валунов. В свое время гора словно сбросила свою каменную кожу и обрушила вниз тонны скалистой породы.

Самолет стал разворачиваться, и Модести увидела ряд закамуфлированных бараков и автомобилей. Вокруг сновали крошечные человеческие фигурки. Самолет спустился еще ниже, и на мгновение показался дворец, спрятавшийся между двух горных отрогов. Итак, путешествие подошло к концу. Их взору открылся трамплин, — с него кое-кто собирался совершить тот роковой прыжок, которого опасался Таррант. Причем этот лагерь расположился на заброшенной ничейной земле, там, куда никто и не подумал бы послать самолет-разведчик или спутник-шпион.

Самолет прошел над озером, потом над скалами и оказался над посадочной полосой. Машину тряхнуло, и ее колеса коснулись земли. Рев двигателей начал стихать, и самолет стал медленно подруливать к месту остановки. Впереди текла река, огибавшая скалы и большие камни. Кроме того, Модести увидела накатанную и весьма широкую дорогу. Когда самолет остановился, из «бутылочного горла» показался грузовик и стал приближаться к «Голубке».

— Через несколько недель у вас начнется напряженная жизнь, — сказал Карц. — Сегодня вы получите общее представление о том, что являет собой операция «Единорог», а завтра вас поставят в известность насчет конкретных задач, которые будут выполнять ваши подразделения.

Он поднял голову и посмотрел на Модести Блейз и Вилли Гарвина, сидевших напротив него на другом конце длинного стола. Они уже сняли свои свитера. Неподалеку стоял Либманн и следил за ними с явным интересом.

Модести чуть повернула голову и заметила, что Вилли смотрит на Карца со странным выражением. Карц явно произвел на него внушительное впечатление. Удивляться тут, впрочем, не приходилось. Карц и ее сильно поразил. Это хладнокровное, словно вытесанное из камня существо имело запоминающуюся внешность. Оно могло подавлять и внушать страх не самым пугливым. Его «я» угнетало и заставляло каждого ощутить свою незначительность.

В его присутствии Модести Блейз вдруг почувствовала себя снова маленькой девочкой. Впрочем, это, как ни странно, помогало — ведь именно в те далекие годы она вела самые ожесточенные сражения одна против всех. Она мысленно оскалила зубы и призвала на выручку ту самую силу, которая не умела высчитывать свои шансы на успех, но питалась звериным стремлением уцелеть любой ценой. Впрочем, внешне Модести сохраняла полнейшую невозмутимость.

— Начнем сначала, Карц, — холодно сказала она. — Сперва о самом главном. — Она сделала паузу и почувствовала, что Вилли внутренне дернулся, словно гипнотические чары Карца внезапно оказались развеяны. Он пришел в себя буквально за доли секунды.